Цитаты про слезы без пошлости для женщин

Я не горжусь, что светлым вдохновеньем С рожденья Бог меня благословил, Что душу выражать Он дал мне песнопеньем И мир фантазии мечтам моим открыл: - Я не горжусь, что рифмой, звуком, словом Я чувство, мысль и страсть умею облекать; Что юные сердца под робким их покровом Могу я песнею моею взволновать: - Я не горжусь, что с лестью и хвалою Мне свет внимал, рукоплескал порой, Что жены русские с улыбкой и слезою Твердят, сочувствуя, стих задушевный мой!

Знает ли, что пьет этот человек из стакана, дрожащем в его трясущейся от пьянства руке? Он пьет слезы, кровь, жизнь своей жены и своих детей.

Самая большая радость для мужчины — это побеждать врагов, гнать их перед собой, отнимать у них имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в своих объятиях их дочерей и жен. (Самое великое наслаждение для мужчины есть победить своих врагов, гнать их перед собой, вырвать у них все, чем они владеют, увидеть купающимися в слезах лица дорогих им близких людей, оседлать их лошадей, сжимать в объятиях их супруг.)

А ведь когда-то говорил: «Мамуля, клянусь, Как стукнет двадцать пять, то обязательно женюсь, И перестану лазать по сомнительным халупам, Да это возраст всё, ты ж знаешь, что я пацан не глупый». Куда ведёт истома? Опять два дня не дома. Ты лазаешь в вещах, ища телефоны знакомых. «Да ни какой я не беспутный сын» — так, нахлынуло, А утром шмотки на полу, пропитанные дымом. Анины серьги на стуле, Олины туфли в прихожей. И как объяснить, что во всех них хорошего? Проще убежать, забыться, не слушать, Не видеть слёз, запутаться в чужих душах. Нам нужно больше общаться, не только по запискам.

Внимая ужасам войны, При каждой новой жертве боя Мне жаль не друга, не жены, Мне жаль не самого героя... Увы! утешится жена, И друга лучший друг забудет; Но где-то есть душа одна - Она до гроба помнить будет! Средь лицемерных наших дел И всякой пошлости и прозы Одни я в мире подсмотрел Святые, искренние слезы - То слезы бедных матерей! Им не забыть своих детей, Погибших на кровавой ниве, Как не поднять плакучей иве Своих поникнувших ветвей...

Германия,,,, Жена мужа пилит, мол везде все я хожу, проблемы все я решаю, а ты, мол, дома все отсиживаешься, даже в магазин сходить один не можешь. Ну мужик и пошел в магазин, а купить надо было свиные ребрышки, которые он благополучно купил и принес домой. На вопрос жены, мол как ты без знания немецкого ребрышки-то купил, гордый муж показал наглядно, как все происходило: задрал рубаху и тыча себе пальцем в ребра произнес “Diese von Schwein!”, что в переводе означает “Эти от свиньи!” Жена начинает хохотать, причем самозабвенно и до слез.

Знаете ли, что пьет этот человек из стакана, дрожащем в его трясущейся от пьянства руке? Он пьет слезы, кровь, жизнь своей жены и своих детей.

Была у одного человека злая жена, и жена разругалась с ним и сказала: «Думаешь, три наших сына от тебя? Один твой, а двое от других». И он спросил, который его, и жена не сказала. И когда отец умирал, сказал: «Все мое имущество пусть достанется моему родному сыну». И браться заспорили меж собой, один говорил: «Я родной сын», другой — «Я». И пошли они к мудрому судье. И судья велел достать тело отца из могилы и пустить в него стрелу. Кто пронзит тело отца, тот и есть родной сын.

Внимая ужасам войны, При каждой новой жертве боя Мне жаль не друга, не жены, Мне жаль не самого героя Увы! утешится жена, И друга лучший друг забудет; Но где-то есть душа одна - Она до гроба помнить будет! Средь лицемерных наших дел И всякой пошлости и прозы Одни я в мире подсмотрел Святые, искренние слезы - То слезы бедных матерей! Им не забыть своих детей, Погибших на кровавой ниве, Как не поднять плакучей иве Своих поникнувших ветвей…

Если муж не просыхает от спиртного, жена – от слёз.

 Гурьба гуляк привязалась к его [Писистрата] жене и много ей говорила и делала обидного; а наутро они пришли в слезах и стали умолять Писистрата о снисхождении. Тот сказал: В другой раз будьте умнее; а моя жена, знайте, вчера и не выходила из дому 

Она разбудила мужа и приготовила ему чашку самого вкусного кофе, какой можно было найти в это утро в Брюсселе. И кто станет отрицать, что все эти приготовления достойной леди так же доказывали ее любовь, как слезы и истерики более чувствительных женщин, и что чашка кофе, выпитая в компании с женой, пока по всему городу рожки трубят сбор и бьют барабаны, не в пример полезнее и более к месту, чем пустые излияния чувств?

 А ведь когда-то говорил: Мамуля, клянусь, Как стукнет двадцать пять, то обязательно женюсь, И перестану лазать по сомнительным халупам, Да это возраст всё, ты ж знаешь, что я пацан не глупый. Куда ведёт истома? Опять два дня не дома. Ты лазаешь в вещах, ища телефоны знакомых. Да ни какой я не беспутный сын — так, нахлынуло, А утром шмотки на полу, пропитанные дымом. Анины серьги на стуле, Олины туфли в прихожей. И как объяснить, что во всех них хорошего? Проще убежать, забыться, не слушать, Не видеть слёз, запутаться в чужих душах. Нам нужно больше общаться, не только по запискам.

Мерзнет девочка в автомате, Прячет в зябкое пальтецо Все в слезах и губной помаде Перемазанное лицо. Дышит в худенькие ладошки. Пальцы — льдышки. В ушах — сережки. Ей обратно одной, одной Вдоль по улочке ледяной. Первый лед. Это в первый раз. Первый лед телефонных фраз. Мерзлый след на щеках блестит - Первый лед от людских обид.