Пахабные цитаты про дом для взрослых

 (перед сексом, выключает свет):— Я люблю со светом.— Тогда иди домой и включай. 

— Я ввязался в это, потому что не могу сказать Соне, что потерял работу. Она адвокат, ведёт сложные дела, у неё куча работы, и дома она... трахаться хочет, а не выслушивать мои проблемы. – Ты, выходит, её боишься? – Я боюсь?! Ну да, я её боюсь. Она жутко пробивная и умная, а я даже школу не закончил! Я червяк рядом с ней. У меня везде облом! И в работе, и в хозяйстве, и в койке. В койке она заводится с пол-оборота! — И в чем проблема? Что тебя не устраивает? — Она словно паровой каток.

Его поколение заботилось о своих детях, родители рано возвращались домой, и если у них был собственный дом и они могли провести две недели отпуска вместе с детьми, они уже считали себя счастливыми. Но моё поколение выросло, поставив на первое место в списке необходимых приобретений кусок личного, индивидуального счастья. Именно поэтому мы трахаемся на стороне, маемся дурью и гадим на всём своём жизненном пути с такой настораживающей регулярностью. Мое поколение жаждет красивой жизни. С чего бы нашим детям быть другими?

— Знаешь, мы ведь неплохо ладим... — Да, все здорово. — И мы становимся все ближе друг к другу. — Ближе? — Ну да, мы многое делаем вместе, значит, мы близки. — Ладно, мы близки. — В четверг мои родители едут в кино. Традиция у них такая, каждый четверг ездить в кино. Так вот я это к тому, что дома никого не будет. Дома в четверг никого не будет... В четверг вечером никого не будет дома... Что скажешь? — Ты приглашаешь меня к себе заняться с тобой сексом? — Если я скажу да, это уменьшит шанс на то, что ты согласишься?

— Прошу, ругай меня вполголоса. — О, я позволю судить тебя Богу. Но давай пройдемся по фактам. Сначала ты говоришь Пейтон, что любишь, оставляешь ее смущенную и онемевшую, потом приводишь домой бывшую начальницу ради пьяного перепихона. А когда Пейтон появляется, чтобы дать шанс паре Рави / Пейтон, или как вы там решите назваться, ты ее целуешь, пока твой последний трофей ждет в соседней комнате. Нехорошо.

 – Гвардейцы! Выше головы! Что вы ползаете, как оттраханные, мать вашу за ногу! А ну, рожи подняли, гляди веселей! – он сделал хорошо рассчитанную паузу и продолжал с тем же яростным напором: – Вам не в чем себя винить. Вы отличные солдаты, может быть, лучшие солдаты на свете. Вы сделали все, что в человеческих силах, ребята, честное слово! Нам нанесли удар оттуда, откуда никто на свете не мог его ждать, понятно вам? Мы пришли сюда воевать честно, как полагается солдатам. И мы воевали честно и храбро. Мы разделали бы их, как святой Рох – ведьмину дубовую рощу!

Боязнь молчания, страх тишины. У современных людей свои фобии. Тишину нужно обязательно заполнить какими-нибудь звуками. Радио, магнитофон, телевизор, болтовня. Все это нужно не для получения информации. Все это нужно, чтобы убить тишину. Мы шумоголики. Без инъекции звука у нас начинается ломка. Когда-то деды могли в полной тишине созерцать цветущую сливу. Теперь мы запятнали честь древнего самурайского рода. Предки из дома Тайра заклеймили бы нас позором. Они были ближе к смерти. Они были ближе к истинному пониманию жизни. Мы не хотим этой близости.

... нет большей ловушки, чем свобода. Если мы признаём за человеком право самостоятельности вне зависимости от возраста, то оставлять какие-то рамки: в сексе, приобретении наркотиков, праве на риск и эвтаназию бессмысленно и несправедливо. Приходится идти до конца. Ты не увидишь ничего оскорбительного для своей морали в общественных местах — это было бы ущемлением твоей свободы. Но не требуй благопристойности за стенами чужих домов — лучше просто не заглядывай в окна.

 Вот ты выиграл бой. Пропитанный потом, со вкусом крови на губах, возбужденный, жаждущий продолжения. Букмекеры, сделавшие на тебе бабки, приводят девушку. Профессионалку, полупрофессионалку, любительницу острых ощущений. Ты занимаешься этим в раздевалке, на заднем сиденье автомобиля, где даже нельзя по-человечески вытянуть ноги или ты рискуешь выбить стекла. А потом ты снова выходишь на свет, вокруг беснуется толпа, желая хотя бы дотронуться до тебя, и ты вновь чувствуешь себя героем. Это становится частью игры, одиннадцатым раундом десятираундового поединка.

На уроке учительница спрашивает детей, что они будут делать, когда станут взрослыми. Подходит очередь Вовочки. Он встает и отвечает: - Буду водку пить и баб трахать. Учительница выгоняет его из класса и вызывает родителей. Вовочка приходит домой и говорит отцу о вызове в школу. - За что? - спрашивает отец. Вовочка объясняет. После усердного промывания мозгов, отец спрашивает: - Ну что, все понял? - Понял, - отвечает Вовочка мрачно. - Буду пить Кока-Колу и дрочить.

Хотелось каждый вечер, вернувшись домой, находить там свежеприготовленный фруктовый салат, билеты в театр и секс.

Есть ещё кое-что, что говорят после чьей-то смерти, и это связано с верой (а у меня с ней…серьёзные проблемы). Случается это уже после похорон, после самой церемонии, в доме, когда все вернутся. Семья, любимые и скорбящие по умершему возвращаются в дом, едят, выпивают и предаются воспоминаниям о нём. И раньше или позже кто-то гарантированно скажет следующее (особенно после нескольких рюмок): «Вы знаете, я думаю, что он сейчас там, наверху, улыбается нам. И я думаю, что ему хорошо.» Ну…для начала…нету никакого «наверху», для людей, которым нужно поулыбаться оттуда вниз.

 Я всегда думал, что я смогу сказать, той единственной, которую я встречу так внезапно и если времени будет очень мало. Это должно быть что-то искреннее и это должно быть от сердца. Когда я тебя встречу? Кем я буду на тот момент? Что меня будет интересовать? Зачем ты придёшь? Захочешь ли остаться? Пойдёшь ли по дороге со мной? Сумеешь ли простить? Сможешь найти? Принять, отдать и не потерять? Буду ли я смотреть тебе в глаза или спрячусь от правды? Как я буду одет? Буду ли занят? Когда я пойму, что ты пришла, я буду другой.

За деньги можно купить многое: дом, но не очаг; секс, но не любовь; положение, но не уважение; икону, но не веру; священника, но не Бога; место на кладбище, но не на небе.