Цитаты про страх и боль без пошлости

 Каждый человек — хозяин собственной смерти, и в наших силах лишь одно — в урочный час помочь человеку умереть без страха и без боли. 

Как бы хотелось Лене снова стать маленькой девочкой, на которую еще никакого внимания не обращают мальчишки. Девочки живут весело и беззаботно. Разве их ссоры, обиды — это та горечь и боль, тот страх, через которые сейчас проходит она? А впереди еще самое ужасное! Нет, никого не винила она — только себя, себя, трижды себя!

Мы не должны показывать им свои боль и страх, потому что так мы будем выглядеть ещё слабее.

 Были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права!.. И что ж? эти лампады, зажженные, по их мнению, только для того, чтобы освещать их битвы и торжества, горят с прежним блеском, а их страсти и надежды давно угасли вместе с ними, как огонек, зажженный на краю леса беспечным странником! Но зато какую силу воли придавала им уверенность, что целое небо со своими бесчисленными жителями на них смотрит с участием, хотя немым, но неизменным!..

... Я всегда полагал, что для сердца человеческого нет ничего мучительнее терзаний и жажды любви. Но с этого часа я начал понимать, что есть другая, и, вероятно, более жестокая пытка: быть любимым против своей воли и не иметь возможности защищаться от домогающейся тебя страсти. Видеть, как человек рядом с тобой сгорает в огне желания, и знать, что ты ничем не можешь ему помочь, что у тебя нет сил вырвать его из этого пламени.

Матери-одиночки – очень непростые в общении люди. И это тоже правда. В своей книжке мне хотелось показать весь путь: как из нежной, милой и хрупкой девочки получается упрямая и очень жесткая женщина, готовая ради своего ребенка на всё. И как легко она ломается, будто тонкая веточка. Это происходит не за один день. Нежность, хрупкость и любящее сердце очень быстро забываются, и люди видят в этих «сильных женщинах» только упрямство, только тревожность, только напряжение и гипертрофированную самостоятельность. Но их истинная суть никуда не девается с годами. Всё это внутри.

 Как бы хотелось Лене снова стать маленькой девочкой, на которую еще никакого внимания не обращают мальчишки. Девочки живут весело и беззаботно. Разве их ссоры, обиды — это та горечь и боль, тот страх, через которые сейчас проходит она? А впереди еще самое ужасное! Нет, никого не винила она — только себя, себя, трижды себя! 

Нарисуй боль.белый лист, одиночество, мысли,и усталое сердце в груди,нужно вытащить боли минуты,просто выбросить их на холсты.незадачливый день- злая мука-первый кисточки взмах по листу,с добрым другом на веке разлука-и ещё один взлёт по холсту.боль, предательство, ссоры и страх,все сомненья невзгоды падения,воедино все слить наваждения,нужен только ещё один взмах,час за часом полнеет картина-час за часом пустеет душа,все невзгоды- в долине рябина,все несчастья- лишь крылья чижа.вот так просто рисуется поле,вот так просто стирается боль,и не стоит страдать нам в неволе,и лекарством считать

Мы боремся с любыми ограничениями и любим свободу, как если бы свобода была бесконечностью наших действий, но постоянно сталкиваемся с тем, что все в нашей жизни имеет свои границы, как, собственно, и сама жизнь. С другой стороны, в сознании человека понятие бесконечности чаще всего появляется в самые неприятные моменты. Бесконечной кажется скучная работа, нудная книга, боль, страх, одиночество, ожидание — моменты максимального дискомфорта.

Страх лежит в основе всего: провалов, неудач, зависти, преступлений, предательства и, конечно, поражений. Раздражение и запугивание — это страх. Нетерпение и ярость, они тоже рождены страхом. То, что ты сейчас чувствуешь, тоже страх. Боль — это самая примитивная и грубая его форма.

В луче света пляшут пылинки. Танец их прост и незатейлив. Они кружатся, взмывают, чтобы опуститься, сталкиваются, чтобы спустя миг разлететься в разные стороны. Прах к праху, свет к свету. За их танцем можно наблюдать вечно. Но вечность – фигура речи, не более. Во тьме космоса пляшут солнца. Танец их сложен и грандиозен. Они летят, вспыхивают, чтобы погаснуть, сжимаются, чтобы взорваться и прожечь насквозь шелковую подкладку мироздания. Мрак к мраку, свет к свету. Звезды-слоны, звезды-кони, звезды-олени – части вселенской карусели. Но карусель – фигура речи, не более.

 — Пока я рос и жаждал силы, я становился все более безумным. Но знаешь, что меня остановило?— Страх.— Да, я испугался того, кем я мог стать в итоге, хоть и считал всегда, что пока мне весело — все отлично! Поэтому я нуждаюсь не в приказах самодовольного короля, а в приказах Бога, не имеющего личных интересов. 

 Дикий страх сильнее боли! 

Мечта — непроизвольный и излюбленный вид мышления. В мечтах мы позволяем мыслям течь по собственному разумению, и это разумение определяется нашими надеждами и страхами, нашими бессознательными желаниями, их исполнением или крахом, нашими предпочтениями и недовольством, нашей любовью, ненавистью и обидой. Нет ничего более интересного для человека, чем он сам.