Цитаты про сейчас

Мне очень жалко людей, которые рожают в сорок лет. Дети — это, конечно, счастье и всё такое, но вот мне 27, моему сыну 4 и мне уже немножко в падлу играть. Я же думал, что буду носить его на шее всегда: в садик, на работу, в институт. Но я уже устаю, и это нормально. А когда тебе 45, а сыну 5, мне кажется, там уже игры какие-то не сидячие. Там больше лежачие. — Пап, давай бери машинку, мы сейчас будем догонять меня по всей комнате. — Слушай, давай в червей поиграем лучше. Типа мы были большим червём, нас разрубила лопата, и вот моя половина умерла, а твоя убирает игрушки и идёт спать!

 Ну ???ь, сейчас ещё народный целитель из холодильника выпрыгнет… 

 Да нет, — осторожно сказал Гарри. — Это письмо от моего крёстного отца. Крёстного? — поперхнулся дядя Вернон. — У тебя нет крёстного отца! Да нет, есть, — громко ответил Гарри. — Он был лучшим другом папы и мамы. Он, к тому же, осужден за убийство, но сейчас в бегах. Ему нравится получать письма от меня… Он проверяет, что у меня новенького… не обижает ли меня кто… 

Основной закон бытия - в жизни всё должно быть уравновешено. Поэтому с годами баланс счастий и несчастий стремиться к нулю. А мы хотим только счастья, и только сейчас! Но закон неумолим.

Лет пять назад я бы сказала, что любовь — это особое ощущение и спутала бы это с влюбленностью. Сейчас я отвечу, что любовь — это взаимоуважение и чуткое понимание друг друга, благодарность. Многие, повстречав друг друга, расходятся и живут в разных домах, но с одинаковыми вкусами и привычками. Смотрят ту же передачу или читают те же книги, но каждый в одиночестве. Это, безусловно, нелегко и нужно быть достаточно мудрыми, чтобы в разговоре услышать «слезу», «тревогу» и понять. Понять суть того, кто рядом и молча обнять. Позвонить и держаться вместе сообща, т. к.

— Надо его освободить! — вскакивая с места, го­рячо крикнула Рина. — Надо, — сразу согласилась Кавалерия. — Со­беремся сейчас впятером — ты, я, Меркурий, Макс, Штопочка — и сразу всех освободим... А перед тем как освобождать, посмотрим какой-нибудь жизнеут­верждающий американский боевик, где один человек разрывает в клочья целую дивизию и отделывается царапиной на подбородке.

  — Роскошно — так мы тогда говорили. Не то что сейчас: круто. Или: кайфово… я вообще не понимаю, что это за хрень собачья. 

Знаете, никто не хочет страховаться: не верят, что может быть хуже, чем сейчас...

 Он знал, что я сейчас далеко; а кто далеко, тот скоро вернется. 

 Еще вчера я положил бы руку под топор ради пятиминутного свидания с ней. Но сейчас я уже не хотел ее видеть, мне было бы нечего ей сказать. Я не хотел бы даже обнять ее: мое тело внушало мне отвращение, потому что оно было землисто-серым и липким, и я не уверен, что такое же отвращение мне не внушило бы и ее тело. 

 — Знаешь, в детстве я думал, что вот это — линии для передачи мыслей на расстоянии. Мне даже казалось, что я слышу чьи-то голоса. Вот, допустим, тот, кто сейчас в Париже, думает о том, кто сейчас в Москве. И тот, в Москве, это чувствует и думает о том, кто сейчас в Париже. А я слышу их здесь, в поле… Это было очень важно для меня. А потом мне сказали, что это просто электрические провода. — И что? — И это перестало быть для меня важным. 

 — Эй, Тор, отведи её к торговому автомату. — Конечно! Говорят, там сейчас так красиво в это время года. Скиттлс разноцветный. 

Потому что сейчас ночь. Потому что, если хотите знать, все мы словно искорки, гонимые неведомым ветром.

 Моника: Я сейчас внизу встретила Росса и Чендлера. Мы решили, что это надо отметить — сходим в какое-нибудь приличное место. Джо: Приличное место… Фиби: Да уж. Джо: Придется продать левую почку.